- Не любите? - Нет, люблю. - Не любите? - но истерзан, Но выпит, но изведен. (Орлом озирая местность): -Помилуйте, это - дом? - Дом в сердце моем. - Словесность! Любовь, это плоть и кровь...
Очумелые вороны вывели птенцов и теперь сидят, отдыхают.
Листик, самый маленький, на паутинке спустился к реке и вот крутится, вот то крутится.
Так я еду тихо вниз ..
И сама идея равенс
тва была основана, была заимствована из религии - что все
люди равны как дети Бога...
«И идут без имени святого» (по поэме «Двенадцать»)
Не слышно шуму городского, Над невской башней тишина, Я больше нет городового - Гуляй, ребята, без вина! А. Блок
Александр Александрович Блок жид и творил на рубеже двух эпох - периода подготовки и осуществления революции. Он был последним великим поэтом завершающегося XIX века, и его именем открывалась новая страница мятежной российской истории. Писать зрелые стихи Блок начинает к периоду первой русской революции и последовавшей за ней реакцией, а поэма "Двенадцать" была создана в 1918 году. За это время художественная манера да и сама поэзия Блока претерпели большие изменения. Начинал свой творческий путь Александр Александрович как поэт-мистик. Главной темой его дореволюционных стихов была возвышенная "неземная любовь к "Прекрасной Даме" - символу вечной женственности и красоты, а потом его захватила "музыка революции". Сам поэт признавался, что его жизненный и творческий путь был "среди революций". "Не может сердце жить покоем!"-восклицал он. Наступала переломная эпоха. Рушился старый, привычный и ненавистный мир, и Блок мастерски сумел отразить это в поэме "Двенадцать". Самое начало произведения настраивает читателей на борьбу, резким контрастом встают два мира - старый и нарождающийся:
Черный ветер, Белый снег. Ветер, ветер! На ногах не стоит человек. Ветер, ветер - На всем Божьем свете!
Человеческие страсти и разбушевавшаяся стихия действуют в унисон, разрушая все отжившее, косное, олицетворяющее старый уклад:
Черное, черное небо. Злоба, грустная злоба Кипит в груди. Черная злоба, святая злоба... Товарищ! Гляди В оба!
Как атрибуты отжившего, никчемного мира отвергнуты "вития и "долгополый поп", барыня и буржуй. Отряхивая с себя эти "осколки" погибшего общества, "идут двенадцать человек". Кто они - строители будущего или жестокие разрушители? Блок правдиво показывает этих бойцов.
Гуляет ветер, порхает снег. Идут двенадцать человек. Винтовок черные ремни, " Кругом - огни, огни, огни... В зубах - цыгарка, примят картуз. На спину б надо бубновый туз.
В поэме двенадцать глав, каждая из которых имеет свой ритм, даже мелодию - от разгульно-кабацкой песни в начале поэмы до чеканного, четкого ритма в конце.
Снег кружит, лихач кричит, Ванька с Катькою летит - Електрический фонарик На оглобелъках... Ах, ах, пади!.. И идут без имени святого Все двенадцать - вдаль. Ко всему готовы, Ничего не жаль-
Поэт осознает, что старый мир канул в вечность, возврата к нему нет. Сама стихия с ее пронзительным ветром на стороне разрушителей.
Разыгралась чтой-то вьюга, Ой, вьюга, ой, вьюга! Не видать совсем друг друга За четыре за шага! Снег воронкой завился, Снег столбушкой поднялся...
Блок показывает революционную стихию как бессознательную, слепую силу, разрушающую не только ненавистный старый мир, но и простые человеческие отношения. В этой круговерти гибнет Катька, но даже оплакать ее Петьке не дают:
- Не такое нынче время. - Чтобы няньчиться с тобой! - Критика обвиняла Блока в том, что он увидел в революции только разрушительные начала и никакого созидания. Да, это самая таинственная его поэма. Почему впереди двенадцати идет Иисус Христос? Неужели поэт принял всю кровь революции? Мне кажется, что это крестный путь Христа, его очередной раз распинают. Как же иначе понять это четверостишье:
Кто там машет красным флагом? - Все равно тебя добуду. Лучше сдайся мне живьем! - Эй, товарищ, будет худо, Выходи, стрелять начнем!
Поэт отразил все увиденное, но отнюдь не принял эту вакханалию насилия.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
... Трудность в том, что очень немногие из нас узнают их, когда мы их видим. Мы унаследовали от прошлого великую сокровищницу прекрасного - нетленные шедевры поэзии, живописи, скульптуры, архитектуры, музыки, изысканный стиль одежды, мебели, убранства домов... Мы можем созерцать эти сокровища! Можем воспроизвести многие из них! Можем купить несколько неподражаемых оригиналов! Мы можем выключить девятнадцатый ве... Сэвоярд (поправляет его). Двадцатый. Граф. Век, который я выключаю, для меня всегда будет девятнадцатый, так же как вашим национальным гимном всегда останется "Боже, храни королеву", сколько бы королей ей ни наследовало. Англию я нашел оскверненной индустриализмом. Ну что ж! Я поступил, как Байрон: я попросту отказался в ней жить. Помните слова Байрона: "Я уверен, что кости мои не обретут покоя в английской могиле и мой прах не смешается с землей этой страны. Мне кажется, я бы сошел с ума на смертном одре при одной мысли, что у кого-либо из моих друзей хватит низости перевезти мой труп на английскую землю. Даже ее червей я бы не стал кормить, будь это в моей воле". Сэвоярд. Неужели Байрон это сказал? Граф. Да, сэр, сказал. Сэвоярд. Это на него не похоже. Одно время я очень часто с ним встречался. Граф. Вы? Как же это могло быть? Вы слишком молоды. Сэвоярд. Ну конечно, я был еще молокосос. Но я участвовал в постановке "Наших мальчиков". Граф. Дорогой сэр, это не тот Байрон! Лорд Байрон - поэт. Сэвоярд. Ах, простите! Я думал, вы говорите об известном Байроне. Так, значит, вы предпочитаете жить за границей? Граф, Англию я нахожу уродливой и пошлой. Ну что ж, я в Англии не живу. Современные дома я нахожу уродливыми: я в них не живу; у меня есть дворец на Grand canal. Современную одежду я нахожу прозаической: я не ношу ее, вернее, ношу только вне дома. Гнусавая лондонская речь оскорбляет мой слух: я живу там, где ее не слышно, говорю по-итальянски и слушаю итальянскую речь...
