О, смелых дум свобода! Дворец Филипппа мне открыт, Я спешился у входа. Иду и вижу: там, вдали, Моей мечты созданье, Спешит принцесса Эболи На тайное свиданье...
.. Скажете - нет? Помните май! Все могло быть по-другому... Ничего не было... Даже грустно. Вам не грустно? АСТАФЬЕВА. К чему это вы говорите?.. ТРЕТЬЯКОВ...
. Чичиков. Уж, почтеннейший... Секретарь. Ну, вот что: по ревизской-то сказке... они числятся? Чичиков. Числятся. Секретарь. Ну, так чего ж вы оробели?..
Анализ стихотворения А. Блока О доблестях, о подвигах, о славе... (адресовано жене)
Александр Александрович Блок жил и писал в очень трудных исторических условиях, мучительно ощущая отсутствие гармонии в "страшном мире". Не чувствовал он ее и в своей душе. Только любовь смогла принести Блоку ту необходимую, желанную умиротворенность, без которой невозможно было жить. Любовь была призвана исключить хаос не только в душе, но и в окружающем поэта мире. Блок обожествлял любовь, открывшую ему высокий смысл жизни. Большое количество стихотворений он посвятил этому прекрасному чувству. Одно из них - "О доблестях, о подвигах, о славе...". Это произведение было написано в 1908 году. Оно имеет структуру кольцевой композиции: первая строка повторяет последнюю, но противопоставлена ей; в заключении стихотворения автор словно хочет повторить первую строку, однако он уже не думает ни о доблести, ни о подвигах, он ищет хотя бы нежности, но не находит и ее. Жанр стихотворения - любовное послание. Герой обращается к ушедшей от него любимой женщине. Он испытывает страстное желание вернуть любовь, потерянную уже много лет назад:
И вспомнил я тебя пред аналоем, И звал тебя, как молодость свою... Я звал тебя, но ты не оглянулась, Я слезы лил, но ты не снизошла.
Те дни, когда лицо любимой сияло, сменили страшные дни, крутящиеся "проклятым роем". Образ "страшного мира" символичен, он один из ключевых в стихотворении. Сливаясь с образом сырой ночи, он контрастирует с "синим плащом" прошлого, плащом, в который завернулась героиня, уходя из дома (синий цвет - измена):
Ты в синий плащ печально завернулась, В сырую ночь ты из дому ушла. Не знаю, где приют своей гордыне Ты, милая, ты, нежная, нашла... Я крепко сплю, мне снится плащ твой синий, В котором ты в сырую ночь ушла...
Дни подобны ночи, жизнь кажется сном {"я крепко сплю"). В стихотворении встречается большое количество эпитетов: "на горестной земле", "заветное кольцо", "проклятым роем", "в сырую ночь". Нежность, с которой герой вспоминает свою любимую, сравнивая ее со своей молодостью: "И звал тебя, как молодость свою...", - подчеркивается в произведении такими эпитетами, как: "прекрасное лицо", "ты, милая", "ты, нежная". Есть в стихотворении олицетворения и метафоры: "когда твое лицо в простой оправе передо мной сияло на столе", "я бросил в ночь заветное кольцо", "ты отдала свою судьбу другому", "летели дни", "вино и страсть терзали жизнь мою". Если внимательно читать стихотворение "О доблестях, о подвигах, о славе...", то нетрудно заметить, что оно перекликается со стихотворением А. С. Пушкина "Я помню чудное мгновенье...". У Блока:
Когда твое лицо в простой оправе Передо мной сияло на столе. У Пушкина:
Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты.
"И я забыл прекрасное лицо" - "и я забыл твой голос нежный"; "летели дни" - "шли годы" и др. Но, несмотря на столь похожий сценарий, финалы у произведений совершенно противоположные: у Пушкина к концу стихотворения наступает пробуждение души, у Блока же мы видим лишь горечь и отчаяние (герой не вернул любимой). В спасительную силу любви, любви как очищающего светлого чувства, А. Блок верил всегда и стремился отдать всего себя любви, великой любви к женщине, к родине. Любви он посвятил свои чувства, помыслы, душу, что ярко выражено в его творчестве.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
... Экдал. Знаю, знаю... гм! Спасибо, старина! Спасибо, дружище! (Бормочет тихонько.) Болван! (Уходит в контору.) Петтерсен затворяет за ним дверь. Йенсен. И этот разве из конторских? Петтерсен. Нет, так, переписывает кой-что, когда понадобится. А в свое время он, старый Экдал, тоже хват был. Йенсен. Оно и видно, что не из простых. Петтерсен. Н-да. Лейтенант был, представьте себе! Йенсен. Ах, черт! Лейтенант? Петтерсен. Уж это так. Да затеял торговать лесом или чем-то таким. Сказывают, он с нашим-то коммерсантом скверную штуку сыграл. Завод в Горной долине был прежде их общий, понимаете? Я его хорошо знаю, старика-то. Нет, нет, да и пропустим с ним по рюмочке горькой или разопьем по бутылочке баварского в заведенье у мадам Эриксен. Йенсен. Ну, кажись, ему-то не из чего угощать. Петтерсен. Господи, да вы же понимаете, не он меня, а я его угощаю! По-моему, следует уважить благородного человека, с которым стряслась такая беда. (*639) Йенсен. Он, что же, обанкротился? Петтерсен. Нет, похуже того. Он ведь в крепости отсидел. Йенсен. В крепости? Петтерсен. Или в тюрьме. (Прислушиваясь.) Тсс! Встают из-за стола.
Двери из столовой распахиваются изнутри двумя лакеями. Первой выходит фру Сербю, беседуя с двумя господами. За ними понемногу выходят остальные, в том числе и сам Верле. Последними идут Ялмар Экдал и Грегерс Верле.
Фру Сербю с двумя собеседниками проходят во вторую комнату и там сворачивают направо. За ними следуют Петтерсен и Йенсен.
Рыхлый и бледный господин (плешивому). Уф!.. Вот так обед!.. Задали работу! Плешивый. О, просто невероятно, что можно сделать при добром желании в каких-нибудь три часа. Рыхлый. Да, но после, но после, милейший камергер!.. Третий господин. Говорят, кофе и мараскин* подадут в концертную залу. Рыхлый. Браво! Так, может быть, фру Сербю нам что-нибудь сыграет? Плешивый (вполголоса)...
