е выйти из юрты, проходя, непременно дернет за веревочку, и орел на пол юрты взмахнет крыльями; кому забота на душе и надо проверить, все ли целы бараны, не крадутся ли волки, – тот, проход..
зывает несколько порций, - селянку на сковородке, леща в сметане, жареной наваги, - требует графин водки, полдюжины пива и приглашает за стол к себе знакомых: каких-то рыжих мужик..
Фениса Могу ли не страдать, сеньора, От ваших слов, судите сами?..
"Блока я считаю не только величайшим поэтом первой четверти двадцатого века, но и человеком-эпохой, т.е. самым характерным представителем своего времени..." - писала Анна Ахматова. Александр Блок был мечтательным человеком. Но мечта его всегда воплощалась в звонкие, немеркнущие строки. Как и жизнь, разнообразно изображенная всем поэтическим творчеством поэта:
О, весна! без конца и без краю - Без конца и без краю мечта! ; Узнаю тебя, жизнь! Принимаю! И приветствую звоном щита!
Он сумел увидеть в России и тютчевскую тайну, и некрасовскую убогую деревенскую Русь, и летящую вдаль гоголевскую птицу-тройку. Но, пожалуй, ни у одного из писателей патриотическая тема так полно не сомкнулась с любовной, интимной лирикой, как у Блока. Нетрадиционным стал блоковский образ родины-невесты, жены, Прекрасной Дамы, Вечной Женственности. Не как мать любит Блок Россию, а как возлюбленную. Но ее облик постоянно меняется. Прекрасная Дама оборачивается то Незнакомкой, то проституткой, являя собой новые и новые лики России. Часто она олицетворяется музой:
Зла, добра ли? - Ты вся - не отсюда. Мудрено про тебя говорят: Для иных ты - и Муза, и чудо. Для меня ты - мученье и ад.
Блок мысленно сопровождает своих героев, вместе с ними проделывая их нелегкий путь. Его рассказчик "влит" в повествование, его голос - такое же выражение эпохи, как и остальные равноправные голоса поэмы. Так, многоголосие "Двенадцати" - это воспроизведение многоголосия "переворотившейся" эпохи. Контрастность и пестрота поэмы отражают социальную контрастность эпохи. Позиция автора проявляется не в отдельных репликах или призывах, а в построении общей "судьбы" двенадцати, в характере того пути, который проделывают они на страницах поэмы. Из хаоса рождается гармония. Этот образ Христа - антитеза псу-волку, как символу зла и старого мира, образ, воплотивший в себе идеал добра и справедливости. Христос как бы приподнят над бытом и над событиями. Он - воплощение гармонии и простоты, о которой подсознательно тоскуют герои Блока. В финале поэмы все укрупнено, имеет откровенно условный характер. Это и слитный образ "двенадцати", и возникающие вновь образы буржуа и голодного пса, и венчающий поэму образ Христа. Здесь нет имен, все реплики состоят из самых общих слов или риторических вопросов. Призрачность идущего во главе двенадцати апостолов Христа диссоциирует с державным шагом революции. В разные годы литературоведы трактовали смысл поэмы с диаметрально противоположных точек зрения - от приветствия новой революционной России, "идущей державным шагом", до полного отрицания революции как бунта кучки головорезов. Трудно сказать, принял ли Блок революцию, что бы ни писали об этом многочисленные критики с партбилетом у сердца. Важно другое - он принимал жизнь, приветствовал ее звоном щита.
Принимаю пустынные веси! И колодцы земных городов! Осветленный простор поднебесий И томления рабьих трудов! И встречаю тебя у порога - С буйным ветром в змеиных кудрях, С неразгаданным именем бога На холодных и сжатых губах...
Кстати, у Блока даже в щит воина, готовящегося к битве, вместо нерукотворного Спаса вписан образ "светлой жены":
И когда, наутро, тучей черной Двинулась орда, Был в щите Твой лик нерукотворный Светел навсегда.
Но в лирике поэта его возлюбленная - жизнь - принимает и другие черты:
Перед этой враждующей встречей Никогда я не брошу щита... Никогда не откроешь ты плечи... Но над нами - хмельная мечта!
И смотрю, и вражду измеряю, Ненавидя, кляня и любя: За мученья, за гибель - я знаю - Все равно: принимаю тебя!
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
... То, что он непохож на ее сына, будущего банковского клерка, возмущало ее, и она травила его как могла. Избавление пришло только с приездом матери. Может быть, слишком поздним. Мальчик начал на нервной почве терять зрение. Потом, будучи уже взрослым человеком, он говорил, что с удовольствием сжег бы этот дом, а место, на котором тот стоял, посыпал бы солью, как поступили римляне по отношению к побежденному Карфагену. От Холлоуэев мать, разумеется, сразу же забрала сына и некоторое время спустя устроила его в Юнайтед Сервис Колледж, готовивший офицеров индийской армии и чиновников индийской гражданской службы. Конечно, для службы в армии юный Радди совершенно не годился, а в чиновники и сам бы никогда не пошел, но школа эта, во всяком случае, давала неплохое образование и стоила недорого. Киплингам она была вполне по средствам, да и во главе ее стоял знакомый Киплингов, который хорошо понимал характер способностей мальчика. Из школы он вышел человеком, вполне подготовленным к той жизни, которая ему предстояла. Семнадцати лет он вернулся в Индию на место, заранее подготовленное для него отцом. Ему даже определили вполне приличное для начинающего жалованье. Работа с самого начала была словно специально предназначенной для него. Правда, должность оказалась скромной - он числился помощником редактора (фактически репортером), но возможности давала большие. "Гражданская и военная газета" издавалась для очень узкого круга лиц - семидесяти чиновников индийской гражданской службы и нескольких сот офицеров из воинских частей, расположенных в Северной Индии. Это предполагало достаточно высокий интеллектуальный уровень подписчиков - ведь на офицерские и гражданские (инженеры, врачи, управляющие) должности в Индии брали далеко не всех. Для этого надо было выдержать весьма серьезный экзамен. Родителям Киплинга, можно сказать, повезло. Они принадлежали к людям редкой специальности, и им, во всяком случае, не надо было сдавать хиндустани...
