Все рефераты и сочинения

Значение символических образов в одном из произведений русской литературы XX века. (А.А. Блок. Двенадцать,)

По определению, символ - это один из способов скрытого сравнения. Литературные символы многозначны, то есть каждый человек воспринимает их так, как ему это нравится, и так, как он их лично понимает. В художественном тексте символы появляются не столько благодаря сознательному расчету автора на то, что читатель увидит в них что-то конкретное, сколько по причинам подсознательным, зачастую они связаны с весьма абстрактными ассоциациями писателя по отношению к разным словам, предметам и действиям. В какой-то мере символы служат раскрытию авторской позиции, но из-за неоднозначности их восприятия никаких точных выводов, как правило, сделать нельзя.
Поэма Александра Блока "Двенадцать" достаточно богата символикой, что вообще характерно для лирики серебряного века, и далее мы попытаемся собрать эти символы в некую единую систему.
Ритм первой главы "Двенадцати" выдержан в стиле народном, которым обычно сопровождались выступления маленьких кукольных театров - вертепов или разные скоморошьи представления. Такой прием сразу дает ощущение нереальности. Тут же добавлен такой элемент, как огромный холст, весьма похожий на экран кинотеатра. Этот подход, в сочетании с постоянными контрастами "черное - белое", создает впечатление, что мы смотрим какой-то фильм или выступление того же самого вертепа, и это впечатление не исчезает до самого конца поэмы. Пейзаж опять-таки графичен: белый снег - черное небо - ветер - огни. Эти легко представимые детали отнюдь не придают реальности картинам, зато легко ассоциируются с кадрами из фильма "Терминатор", который, в свою очередь, сюжетно связан с Апокалипсисом. Черное небо, снег и огонь - вполне подходящие символы для земли, над которой навис гнев Божий.
Для продолжения темы Страшного суда можно взять главную песнь исландской "Старшей Эдды" - "Прорицание Вёль-ви". Согласно скандинавской мифологи, концу света предшествует трехлетняя зима, называемая "Фимбульветр", которая начинается с того, что волк поедает солнце. Во время этой зимы происходят братоубийственные войны, так про нее и говорится - "...время волков и троллей - великий блуд". На это прямо указывают некоторые детали "Двенадцати" - все тот же черно-белый пейзаж, сходка проституток, даже волк имеется, - правда, в виде облезлого пса! По "Эдде", после этой зимы произойдет Последняя Битва, когда "хорошие" божества - асы и герои выйдут против нехороших троллей, великанов, волка, Феприза и змеи Мидгард - "мировой змеи". Вспомним эпизод из последней главы, когда "двенадцать" грозят именно штыком псу, то есть волку, и снежным сугробам, в которых, как известно, справляют свадьбы ведьмы, тролли и прочая нечисть. Однако роль "двенадцати" в этой системе четко не определена - то ли это "хорошие" асы, то ли кровавые тролли, пожиратели трупов, разжигатели мирового адского пожара, вместе с которыми - волк.
Двенадцать - ключевое число поэмы, и множество ассоциаций можно связать именно с ним. Прежде всего это двенадцать часов - полночь, двенадцать месяцев - конец года. Получается какое-то "пограничное" число, так как конец старого дня (или года), а также начало нового - это всегда преодоление некоего рубежа, шажок в неизвестное будущее. У Александра Блока таким рубежом стало падение старого мира. Неясно, что впереди. Наверное, "мировой пожар" вскоре перекинется на все сущее. Но это вселяет и некоторую надежду, ведь гибель старого мира обещает рождение чего-то нового. Так в христианстве, где избранные обретут рай, так у скандинавов, где во время Последней Битвы рухнет мировой ясень Иидрасиль, обрушатся и небеса, и преисподняя (кстати, созданные из трупа некоего великана). Но спасутся некоторые асы и мужчина с женщиной, которые

Будут питаться Росой по утрам
И людей породят.

Другая числовая ассоциация - это двенадцать апостолов. На это косвенно указывают и имена двух из них - Андрюхи и Петрухи. Вспомним и историю апостола Петра, трижды отрекшегося от Христа за одну ночь. Но у А. Блока наоборот: Петру-ха за одну ночь трижды возвращается к вере и трижды вновь отступает. К тому же он - убийца своей бывшей возлюбленной.

Замотал платок на шее -
Не оправиться никак.

Платок, как петля, на шее, и Петр превращается в Иуду. А роль предателя Иуды играет Ванька (Иоанн).

И идут без имени святого
Все двенадцать - вдаль.
Ко всему готовы, Ничего не жаль...
Их винтовочки стальные
На незримого врага...

А чуть раньше: "Эх, эх, без креста!" Получаются какие-то антиапостолы - с винтовками вместо креста, уголовники, грабители, убийцы, готовые стрелять хоть в сугроб, хоть в буржуя, хоть в собаку, хоть во всю Святую Русь, хоть в самого Иисуса Христа. И вдруг А.Блок неожиданно разрушает концепцию антиапостолов - тем, что возглавляет их шествие, правда, невидимо для них, Иисус Христос с кровавым флагом! Еще одна важная деталь связана с этими "двенадцатью": "На спину б надо бубновый туз!" Здесь можно подобрать разные объяснения. Во-первых, "двенадцать" - это каторжники, а туз - знак отличия от мирных граждан. Во-вторых, это красочно наряженное языческое шествие, святочные колядки, например. В-третьих - крестный ход, тогда и Иисус Христос на месте. Далее, "туз" по-английски "асе", и снова вспоминаются скандинавские асы, которых, кстати, было тоже двенадцать. А может быть, это просто революционный патруль и красные тузы - опять-таки для отличия.
Сложная система символики Александра Блока не дает возможности сказать, кто такие эти "двенадцать". Но это не столь и важно. Благодаря символике поэма получилась весьма емкой. Здесь и история греха с последующей расплатой, и убийства с раскаянием и забвением, но самое главное - это идея гибели и поругания старого мира. Был ли он хорош или плох, уже не имеет значения. Падение свершилось, и можно только надеяться, что впереди будет нечто лучшее.

Источник:http://www.litra.ru/

Тем временем:

...

    Verblichen und verweht sind langst die Traume, Verweht ist gar mein liebstes Traumgebild! Geblieben ist mir nur, was glutenwild Ich einst gegossen hab in weiche Reime.

    Du bliebst, verwaistes Lied! Verweh jetzt auch, Und such das Traumbild, das mir langst entschwunden, Und gru? es mir, wenn du es aufgefunden — Dem luftgen Schatten send ich luftgen Hauch.


    II

    Ein Traum, gar seltsam schauerlich, Ergotzte und erschreckte mich. Noch schwebt mir vor mach grausig Bild, Und in dem Herzen wogt es wild.

    Das war ein Garten, wunderschon, Da wollte ich lustig mich ergehn; Viel schone Blumen sahn mich an, Ich hatte meine Freude dran.

    Es zwitscherten die Vogelein Viel muntre Liebesmelodein; Die Sonne rot, von Gold umstrahlt, Die Blumen lustig bunt bemalt.

    Viel Balsamduft aus Krautern rinnt, Die Lufte wehen lieb und lind; Und alles schimmert, alles lacht, Und zeigt mir freundlich seine Pracht.

    Inmitten in dem Blumenland Ein klarer Marmorbrunnen stand; Da schaut ich eine schone Maid, Die emsig wusch ein wei?es Kleid.

    Die Wanglein su?, die Auglein mild, Ein blondgelocktes Heilgenbild; Und wie ich schau, die Maid ich fand So fremd und doch so wohlbekannt.

    Die schone Maid, die sputet sich, Sie summt ein Lied gar wunderlich; "Rinne, rinne, Wasserlein, Wasche mir das Linnen rein."

    Ich ging und nahete mich ihr, Und flusterte: O sage mir, Du wunderschone, su?e Maid, Fur wen ist dieses wei?e Kleid?

    Da sprach sie schnell: "Sei bald bereit, Ich wasche dir dein Totenkleid!" Und als sie dies gesprochen kaum, Zerflo? das ganze Bild, wie Schaum...

Гейне (Хейне) Генрих (Heine Heinrich)   
«Buch der Lieder»