Блок Александр Александрович - Рефераты и сочинения - Александр Блок и революция (Поэма Двенадцать)

Читайте также:

Ja, mir gehort er, durch unverau?erliches Geburtsrecht,ich bin des freien Rheins noch weit freierer Sohn, an seinem Uferstand meine Wiege, und ich sehe gar n..

Гейне (Хейне) Генрих (Heine Heinrich)   
«Deutschland. Ein Wintermarchen»

Он опасливо озирался, и на его лице была написана решимость при первом появлении стражника броситься по крутому склону в долину.Наконец он добрался до перевала, где стоял простой деревянный ..

Ярослав Гашек (Jaroslav Hasek)   
«Смерть горца»

- Мечта холостяка! Незаменима в путешествии! Комфорт и нега! Желаете ощутить?! - Желаю, --сказал мой дед. Он, не расшнуровывая, стащил ботинки и улегся...

Довлатов Сергей Донатович   
«Наши»

Спонсоры проекта:

Hi-Fi аксессуары Onkyo и Genelec на сайте www.solyaris.ru
Лучшие акустические системы, домашние кинотеатры и кинозалы в Вашем доме.
www.solyaris.ru

икра красная в Москве
Красная зернистая икра и другие виды икры навечно поселились на банкетных столах жителей столицы. Наш магазин предлагает икру лососевых рыб на выбор: кеты, горбуши, кижуча, нерки, чавыча.
caviar-online.ru

Другие книги автора:

«Стихотворения. Книга первая (1898-1904)»

«Стихотворения. Книга вторая (1904-1908)»

«Стихотворения 1897-1903 гг, не вошедшие в основное собрание»

«Рыцарь-монах»

«Джордж Гордон Байрон. Стихотворения»

Все книги


Поиск по библиотеке:




Ваши закладки:

Обратите внимание: для Вашего удобства на сайте функционирует уникальная система установки «закладок» в книгах. Все книги автоматически «запоминают» последнюю прочтённую Вами страницу, и при следующем посещении предлагают начать чтение именно с неё.

Коррекция ошибок:

На нашем сайте работает система коррекции ошибок Orphus.
Пожалуйста, выделите текст, содержащий орфографическую ошибку и нажмите Ctrl+Enter. Письмо с текстом ошибки будет отправлено администратору сайта.

Все рефераты и сочинения


Александр Блок и революция (Поэма Двенадцать)



Александр Блок и революция (Поэма "Двенадцать")

Блок встретил революцию восторженно и упоенно. Близкий поэту человек писал: "Он ходил молодой, веселый, бодрый, с сияющими глазами". В числе очень немногих тогда представителей художественной и научной интеллигенции поэт сразу же заявил о своей готовности сотрудничать с большевиками, с молодой Советской властью. Отвечая на анкету одной из буржуазных газет "Может ли интеллигенция работать с большевиками?", он, единственный из участников анкеты, ответил: "Может и обязана". Когда буквально через несколько дней после октябрьского переворота ВЦИК, только что созданный на Втором съезде Советов, пригласил в Смольный петроградских писателей, художников, театральных деятелей, на призыв откликнулось всего несколько человек, и среди них был Александр Блок.
В пламенной статье "Интеллигенция и Революция", написанной вскоре после Октября, Блок восклицал: "Что же задумано? Переделать все. Устроить так, чтобы все стало новым, чтобы лживая, грязная, скучная, безобразная наша жизнь стала справедливой, чистой, веселой и прекрасной жизнью... Всем телом, всем сердцем, всем сознанием — слушайте Революцию".

Сам он весь обратился в слух — и обрел в музыке Октябрьской революции источник нового вдохновения. В январе 1918 года он создал поэму "Двенадцать". Закончив ее, он, обычно беспощадно строгий к себе, записал в дневнике: "Сегодня я — гений".
В "Двенадцати" Блок с величайшей страстью и громадным мастерством запечатлел открывшийся ему в романтических метелях и пожарах образ новой, свободной, революционной родины. Верный своим исконным представлениям о "России-буре", поэт понял и принял революцию как стихийный, неудержимый "мировой пожар", в очистительном огне которого должен испепелиться весь старый мир без остатка.
Такое понимание Октябрьской революции обусловило как сильные, так и слабые стороны поэмы "Двенадцать". В ней гениально передана оглушившая поэта музыка крушения старого мира. Разумное же, созидательное, творческое начало пролетарской революции, реальное содержание ее социалистической программы не получили в поэме достаточно полного и ясного отражения.
Поистине великолепен найденный Блоком сильный, смелый, свежий образ рухнувшего мира:
Стоит буржуй, как пес голодный.
Стоит безмолвный, как вопрос.
И старый мир, как пес безродный.
Стоит за ним, поджавши хвост.
Замечателен сжатостью и энергией своего выражения провозглашенный Блоком чеканный лозунг (сразу же попавший на плакаты):
Революционный держите шаг!
Неугомонный не дремлет враг!
Но в героях поэмы — двенадцати красногвардейцах, вышедших на смертный бой во имя революции, — как они изображены Блоком, больше от анархической вольницы (тоже принимавшей участие в октябрьских событиях), нежели от авангарда рабочего класса, который под руководством партии большевиков обеспечил победу пролетарской революции. Однако из этого не следует делать вывод, что Блок чего-то недопонял или недоглядел. У него был свой замысел: показать, как вырвавшаяся на простор народная "буйная воля" обретает в революции путь и цель.
Доверив "двенадцати" дело исторического возмездия над старым миром, Блок ни в малейшей мере не хотел взять под сомнение искренность и силу революционного порыва своих буйных героев. Вопреки темным и слепым страстям, которые гнездятся в этих людях как наследие рабского прошлого (в этом смысл эпизода с убийством Петрухой Кати), героика революции, борьба за великую цель поднимают их на высоту нравственного и исторического подвига. Такова была мысль Блока, художественно выраженная в "Двенадцати*. Для него эти люди были героями революции, и он воздал им честь и славу — таким, какими их увидел.
Ясным и убедительным для первых читателей и слушателей "Двенадцати" оказался в поэме образ Христа, возглавляющего с красным флагом в руках победный марш красногвардейцев (хотя многие идеологи коммунистов этот образ осуждали). Блок исходил при этом из собственных представлений о раннем христианстве как бунтарской силе, сокрушившей в свое время старый языческий мир. Для Блока образ Христа — олицетворение новой всемирной и всечеловеческой религии — служил символом всеобщего обновления жизни и в таком значении появился в финале "Двенадцати", знаменуя идею того нового мира, во имя которого герои поэмы творят свое историческое возмездие над силами мира старого.
Блок признавал, что впереди красногвардейцев должен был идти кто-то "другой", но не мог найти иного образа такого же масштаба в том арсенале художественно-исторических образов, которым владел. Но каковы бы ни были намерения поэта, образ Христа все же вносит известный диссонанс в упрощенную революционную музыку поэмы
Таким образом, октябрьская поэма Блока — произведение, не свободное от серьезных противоречий. Но большое искусство живет не отразившимися в нем противоречиями сознания художника, а той правдой, которую он сказал (не мог не сказать!) людям.
В "Двенадцати" главное, основное и решающее, конечно, не идеалистическое заблуждение Блока, а его ясная вера в правоту народного дела, не его ограниченное представление о реальных движущих силах и конкретных задачах пролетарской революции, а тот высокий революционно-романтический пафос, которым всецело проникнута поэма. "Вдаль идут державным шагом..." — сказано о ее героях. Именно вдаль — то есть в далекое будущее, и именно державным шагом — то есть как новые хозяева жизни. Это и есть идейный центр поэмы. А то, каким это "будущее" окажется, поэт знать не мог.
Печать бурного революционного времени лежит на стиле и языке "Двенадцати". В самих ритмах и интонациях поэмы, в напряженности и прерывистости ее стихового темпа отозвался шум крушения старого мира. Новое содержание потребовало и новой стихотворной формы, и Блок, резко изменив свою обычную творческую манеру, обратился в "Двенадцати" к народным, песенно-частушечным формам стиха, к живой, грубоватой разговорной речи петроградской улицы тех революционных дней, к языку лозунгов и прокламаций.
Александр Блок мечтал о том, что будущий его читатель ("юноша веселый") простит ему "угрюмство" и увидит в его поэзии торжество добра, света и свободы, что он сумеет почерпнуть в его стихах "о будущем" силы для жизни:
... есть ответ в моих стихах тревожных:
Их тайный жар тебе поможет жить.
Так и случилось. Как все истинно великое и прекрасное в искусстве, поэзия Блока с ее правдой, искренностью, тайным жаром и магической музыкой помогает и всегда будет помогать людям жить, любить, творить и бороться.

Тем временем:

... Мама и Лера
шьют платья к закладке. Дедушка приедет на закладку из Карлсбада. Дай бог,
чтобы в день закладки была хорошая погода. На закладке будет государь и обе
государыни. В конце концов, кто-то из нас (не я, всегда отличавшаяся
обратным любознательности, то есть абсолютным фатализмом): "Мама, а что
такое закладка?" -- "Будет молебен, потом государь положит под камень
монету, и музей будет заложен". -- "А зачем монету?" -- "На счастье". -- "А
потом ее опять возьмет?" -- "Нет, оставит". -- "Зачем?" -- "Отстань".
(Монету -- под камень. Так мы в Тарусе хоронили птиц, заеденных Васькой.
Сверху -- крестик.) На закладку нас, конечно, не взяли, но день был сияющий,
мама и Лера поехали нарядные, и государь положил монету. Музей был заложен.
Отец же три дня подряд напевал свой единственный за жизнь мотив: три первых
такта какой-то арии Верди.

_________

Первое мое видение музея -- леса. По лесам, -- как птицы по жердям, как
козы по уступам, в полной свободе, высоте, пустоте, в полном сне... "Да не
скачи же ты так! Осторожней, коза!" Эту "козу" прошу запомнить, ибо она
промелькнет и в моем последнем видении музея.
Мы с Асей впереди, взрослые -- отец, мать, архитектор Клейн, еще
какие-то господа -- следом. Спокойно-радостный повествующий голос отца:
"Здесь будет это, тут встанет то-то, отсюда -- туда-то..." (Это "то-то",
"туда-то" -- где это отец все видит? А как ясно видит, даже рукой
показывает!) Внизу, сквозь переплеты перекладин -- черная земля, вверху,
сквозь те же переплеты -- голубое небо. Кажется, отсюда так легко упасть
наверх, как вниз. Музейные леса. Мой первый отрыв от земли.

_________

А вот другое видение. Во дворе будущего музея, в самый мороз, веселые
черноокие люди перекатывают огромные, выше себя ростом, квадраты мрамора,
похожие на гигантские куски сахара, под раскатистую речь, сплошь на р,
крупную и громкую, как тот же мрамор. "А это итальянцы, они приехали -из
Италии, чтобы строить музей. Скажи им: "Buon giorno, come sta?"...

Цветаева Марина Ивановна   
«Музей Александра III»