...
И вот в тишине скрипнул ключ, взвизгнули маленькие петли, крышка
откинулась и легла на стол.
- Благодарю вас, - сказала Рябушинская.
Кроувич взглянул на нее и застыл, не в силах поверить своим глазам.
Лицо ее было белым, - оно было вырезано из мрамора или какого-то
небывалого белого дерева. А может - из снега. И шея - словно карамель,
словно чашка тонкого, почти прозрачного фарфора - тоже была белой. И на
руках - из слоновой кости, наверное, - пальчики тонкие, и каждый
оканчивался ноготком, а на подушечках был узор из тончайших линий и
спиралек.
Вся она была - белый камень, и камень этот просвечивал, и свет
подчеркивал темные, как спелая шелковица, глаза и голубые тени вокруг них.
Лейтенанту вспомнились молоко в стакане и взбитый крем в хрустальной чаше.
Темные брови изгибались узкими дугами, щеки - чуть впалые; виднелись-даже
сосуды: розовые - на висках, голубой - на переносице, между сияющими
глазами.
Губы ее были приоткрыты, будто она собиралась облизнуть их, ноздри и
уши - вылеплены совершеннейшим мастером. Черные волосы были разделены
пробором и зачесаны за уши - настоящие волосы, он видел каждую прядь. И
платье было черным, как волосы, оно открывало плечи, изваянные из дерева
белого, словно камень, долгие годы палимый солнцем. Она была прекрасна.
Кроувич чувствовал, как шевелятся его губы, но так и не смог произнести ни
единого слова.
Фабиан достал Рябушинскую из ящика.
- Моя прекрасная леди, - сказал он. - Вырезана из редчайшего
заморского дерева. Она выступала в Париже, Риме и Стамбуле. Весь мир любит
ее, и все думают, будто она - настоящий человек, что-то вроде невероятного
маленького лилипута. Они не могут поверить, что она - всего лишь кусочек
дерева, одного из тех, которые растут вдали от городов и идиотов.
Элис, жена Фабиана, неотрывно следила за губами мужа...
