О них и нас. 24 сентября 1913 Генералам двадцатого года Сергею Вы, чьи широкие шинели Напоминали паруса, Чьи шпоры весело звенели И голоса,..
Единственный убираю за собой... Я хотел выявить конкретное лицо, распорядившееся моей судьбой. Обнаружить реальный первоисточник моей неудачи...
ней фразе сообщалось, что он бежал из тюрьмы, спустившись по громоотводу, потом перелез через стену, но упал, настигнутый пулей охраны, — для того чтобы в начале следующего выпуска, собравш..
«Роза и крест», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Роза и крест (К постановке в Художественном театре)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Стихотворения 1897-1903 гг, не вошедшие в основное собрание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Стихотворения. Книга первая (1898-1904)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Стихотворения. Книга вторая (1904-1908)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Стихотворения. Книга третья (1907-1916)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Шуточные стихи и сценки», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Иэ Эмиля Верхарна», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Блок Александр Александрович Из записных книжек и дневников
Год: 1921 Эссе: Мемуары Дневники
Александр Блок. Из записных книжек и дневников
------------------------------------ Оригинал находится на сайте: Серебряного века силуэт... ------------------------------------
ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК И ДНЕВНИКОВ
(фрагменты)
1901
26 сентября
В знаменье видел я вещий сон. Что-то порвалось во времени, и ясно явилась мне Она, иначе ко мне обращенная, - и раскрылось тайное. Я видел, как семья отходила, а я, проходя, внезапно остановился в дверях перед ней. Она была одна и встала навстречу и вдруг протянула руки и сказала странное слово туманно о том, что я с любовью к ней. Я же, держа в руках стихи Соловьева, подавал ей, и вдруг это уж не стихи, а мелкая немецкая книга - и я ошибся. А она все протягивала руки, и занялось сердце. И в эту секунду, на грани ясновиденья, я, конечно, проснулся
1902
* * *
Стихи - это молитвы. Сначала вдохновенный поэт-апостол слагает ее в божественном экстазе. И все, чему он слагает ее, - в том кроется его настоящий бог. Диавол уносит его - и в нем находит он опрокинутого, искалеченного, - но все милее, - бога. А если так, есть бог и во всем тем более - не в одном небе бездонном, а и в "весенней неге" и в "женской любви". Потом чуткий читатель. Вот он схватил жадным сердцем неведомо полные для него строки, и в этом уже и он празднует своего бога. Вот таковы стихи. Таково истинное вдохновение. Об него, как об веру, о "факт веры", как таковой, "разбиваются волны всякого скептицизма". Еще, значит, и в стихах видим подтверждение (едва ли нужное) витания среди нас того незыблемого Бога, Рока, Духа... кого жалким, бессмысленным и глубоко звериным воем встретили французские революционеры, а гораздо позже и наши шестидесятники. Рече безумец в сердце своем: несть бог".
__________
В минуту смятенья и борьбы лжи и правды (всегда борются бог и диавол - и тут они же борются) взошли новые цветы - цветы символизма, всех веков, стран и народов. Заглушенная криками богохульников, старая сила почуяла и послышала, как воспрянул ее бог, - и откликнулась ему. К одному вечному, незыблемому камню бога подвалился и еще такой камень - "в предвестие, иль в помощь, иль в награду". Это была новая поэзия в частности и новое искусство вообще. К воздвиженью мысли, ума присоединилось воздвиженье чувства, души. И все было в боге.
... Ты, видно, очень удивлена, Гунхильд. Фру Боркман (неподвижно стоит между канапе и столом, упершись кончиками пальцев в скатерть). Ты не ошиблась? Управляющий живет ведь в соседнем флигеле, как тебе известно. Элла Рентхейм. Сегодня мне надо поговорить не с управляющим. Фру Боркман. Так тебе нужно что-нибудь от меня? Элла Рентхейм. Да. Мне надо поговорить с тобой. Фру Боркман (выходя на середину комнаты). Ну, так присядь. Элла Рентхейм. Благодарю. Мне нетрудно и постоять. Фру Боркман. Как хочешь. Но хоть расстегни пальто. Элла Рентхейм (расстегивая пальто). Правда, здесь ужасно жарко... Фру Боркман. Я вечно зябну. Элла Рентхейм (стоит с полминуты молча, опираясь руками о спинку кресла и глядя на сестру). Да, Гунхильд... вот уже скоро восемь лет, как мы не видались. Фру Боркман (холодно). Во всяком случае, не разговаривали. Элла Рентхейм. Вернее, не разговаривали, да. Видеть-то ты меня, верно, видела иногда... в мои ежегодные наезды к управляющему.
Фру Боркман. Раз или два, кажется Элла Рентхейм. И я несколько раз видела тебя, мельком. В этом окне. Фру Боркман. Значит, за занавесками. У тебя хорошие глаза. (Жестко и резко.) А разговаривали мы в последний раз здесь, в комнате у меня... Элла Рентхейм (как бы избегая продолжения разговора). Да, да, помню, Гунхильд! Фру Боркман. За неделю до... до того, как его выпустили. Элла Рентхейм (делая несколько шагов в глубь комнаты). Ах, не касайся этого! Фру Боркман (твердо, но глухо). За неделю до того, как... директор банка вышел опять на волю. Элла Рентхейм (делает шаг вперед). Да, да, да! Мне-то не забыть этого часа! Но слишком тяжело вспоминать об этом... Стоит остановиться мыслью хоть на минуту... О-о! Фру Боркман (глухо). А мысли все-таки ничего другого и знать не хотят! (С. внезапным порывом, всплеснув руками.) Нет, не понимаю! Никогда в жизни не пойму! Как могло все это, весь этот ужас обрушиться на одну семью! И подумать - на нашу семью! На такую аристократическую семью, как наша! Подумать, что все это должно было обрушиться именно на нее! Элла Рентхейм...
